|
Я думаю, что одно из красивейших мест на свете – это Лангедок, часть Пиренеев, находящаяся на юго-западе Франции. Я бывал там несколько раз и с восхищением созерцал его горы, долины, реки, буйную растительность. Тем не менее, поскольку человек есть существо абсолютно непредсказуемое, именно в этом волшебном крае родилось первое в Европе еретическое течение – катаризм.
На эту тему написаны горы книг, но философию катаров можно определить одной фразой: Вселенная была создана сатаной. И вся эта внешняя красота есть дьявольское творение.
Если верить энциклопедиям, катары были дуалистами и веровали в существование двух божеств, одно из которых (Бог) несет в мир добро, а другое (Дьявол) – зло. Они-то и сотворили материальный мир. По этой причине приверженцы секты давали обет безбрачия, не желая производить на свет потомство и, следовательно, умножать число приверженцев сатаны. Себя они именовали «совершенные» и готовы были подвергнуться любым мукам в доказательство истинности своей веры. Символичен финал этого движения, ставшего причиной нескольких первых в истории крестовых походов – 15 марта 1244 года крепость Монсегюр, где укрывались катары, отвергнувшие предложение перейти в католичество и, стало быть, предпочетшие смерть, была после длительной осады взята штурмом. Но еще прежде приблизительно 250 «совершенных» - мужчин, женщин и детей – с пением гимнов и псалмов взошли на вершину горы и бросились в костры, разложенные специально для этого.
Я уже на протяжении многих лет интересуюсь историей этой ереси – ее еще называют «альбигойской». В 1989 году я познакомился с Бридой О'Ферн (впоследствии ставшей герои ней моей книги), которая в прошлом своем перевоплощении была катаркой. И в том же году, только в начале, появилась в моей жизни Моника Антунес – сначала как друг, а потом как друг и литературный агент.
Поскольку мне по причинам духовного порядка надо было пройти по «катарскому пути» (тропе, соединяющей замки-крепости «совершенных»), я пригласил Монику принять участие в моем странствии.
И вот в августе, под вечер мы с нею добрались до подножья горы Монсегюр. Восхождение решили совершить на следующий день, а пока поужинали и завели беседу на том самом месте, где 800 лет назад пылал этот грандиозный костер, а ныне высился скромный обелиск в память об этом массовом самосожжении. День был пасмурный, хмурые тучи висели так низко, что нельзя было даже рассмотреть развалины крепости на вершине исполинской скалы. Поддразнивая Монику, я, как истый провокатор, сказал, что интересно, должно быть, было бы взобраться туда нынче же ночью. Моника сказала «нет», и я вздохнул с облегчением: представьте, что было бы, скажи она «да»?!
В этот миг рядом с нами затормозила машина – такого же цвета и той же марки, что и наша. Из нее вышел ирландец и, приняв нас за местных, спросил, как бы ему подняться на вершину. Я предложил ему сделать это вместе с нами на следующий день, с утра, однако он решил совершить восхождение немедленно – заявил, что хочет оттуда полюбоваться восходом солнца, и сообщил, что в прошлой жизни тоже был катаром. И не одолжим ли мы ему фонарь?
И вдруг все как-то связалось, сошлось воедино: Брида, принесенный мною обет пройти по «катарскому пути», предложение, которое я за минуту до этого в шутку сделал Монике, и теперь еще этот человек, приехавший на точно таком же автомобиле, что и мы… Это – знак. Иду в гостиницу, где мы остановились, раздобываю там фонарь.
Моника, похоже, испугана, но я твержу, что мы должны идти вперед. Знаки – это знаки, повторяю. Новоприбывший спрашивает, где же дорога. «Неважно, говорю я, главное – подняться. Дорога ждет нас наверху».
И вот – уж не помню, сколько времени это продолжалось – мы ночью взбирались по склону незнакомой нам горы, в тумане, позволявшем видеть лишь несколько метров тропы. И вот наконец пронизали низкие тучи, увидели усыпанное звездами небо, полную луну на нем, а перед собой – ворота замка Монсегюр.
Вошли внутрь, стали рассматривать руины. А я, бродя вдоль фундамента, спрашивал себя: «Как же это удалось нам благополучно добраться до верху?» Впрочем, потом я перестал задавать вопросы и принялся просто восхищаться этим случившимся чудом. На это самое небо смотрели некогда катары, но считали при этом, что они – дело рук сатаны, плоды дьявольского творения. Я никогда не пойму этих людей, хоть и отдаю должное незыблемой твердости их веры.
Я еще несколько раз с тех пор бывал в Монсегюре и взбирался на гору, но больше никогда не мог найти тропу, которой мы прошли тогда, августовской ночью 1989 года…
Чудеса бывают.
|
